Поздний сентябрь увядал, и деревья сыпали листвой повсюду.
Клён устилал зелёную пока ещё траву пышным апельсиновым одеялом. Тополя лениво,
но как-то дружно стряхивали свои последние пепельные ошмётки. И некрасиво,
широко сорила мелкими листочками старая, стволом в три охвата, ива. Но ещё
красовались на солнечных припёках одетые в тусклый пурпур рябины с тяжёлыми
пучками подмерзающих алых ягод, а трепетные осинки обливала светлая яичная
желтизна. Пройдут недолгою чередой прозрачные дни, и лазурь неба надолго
затянет клубящаяся хмарь, зачастят дожди, вымочат до самой сердцевины деревья,
и последние листья на них оборвёт порывистый северный ветер, унесёт в грязь, в
лужи, в тлен. Наступит зима. Бесконечная. Студёная.
Осип Мандельштам
«В холодных переливах лир...»
В холодных переливах лир
Какая замирает осень!
Как сладостен и как несносен
Ее золотострунный клир!
Она поет в церковных хорах
И в монастырских вечерах
И, рассыпая в урны прах,
Печатает вино в амфорах.
Как успокоенный сосуд
С уже отстоенным раствором,
Духовное – доступно взорам,
И очертания живут.
Колосья – так недавно сжаты,
Рядами ровными лежат;
И пальцы тонкие дрожат,
К таким же, как они, прижаты.
«В холодных переливах лир...»
В холодных переливах лир
Какая замирает осень!
Как сладостен и как несносен
Ее золотострунный клир!
И в монастырских вечерах
И, рассыпая в урны прах,
Печатает вино в амфорах.
С уже отстоенным раствором,
Духовное – доступно взорам,
И очертания живут.
Рядами ровными лежат;
И пальцы тонкие дрожат,
К таким же, как они, прижаты.








